Forgot your password?Create an Account
Забровская Л.В. - Отечественная и зарубежная историография о современном положении КНДР и российско-северокорейских отношениях PDF Print E-mail
Written by Administrator   
Tuesday, 15 April 2008 06:01

Статья из пятого альманаха "Российское корееведение"

Отношения между Россией и КНДР являются составной частью международной деятельности государств Северо-Восточной Азии (СВА). Сотрудничество между двумя странами было довольно тесным в период «холодной войны» (1948–1990 гг.), что оправдывалось общностью господствовавшей идеологии, союзническими обязательствами во внешней политике и сходством во внутриполитической жизни. В последующий период времени межгосударственные связи ослабели, но не прервались. Оба государства продолжают объединять не только традиционные дружественные отношения, не отягощенные какими-либо серьезными противоречиями, но и стремление не допустить военных или гражданских конфликтов вблизи своих границ.

Отечественная историография, касающаяся политических, дипломатических и экономических связей СССР / России и КНДР, довольно обширна. Основополагающим является труд советских корееведов «История Кореи» [5], в котором исследован широкий круг вопросов, касающихся становления и развития советско-северокорейских отношений в 1950–1970-е годы, а также представлена точка зрения отечественных историков по основным вопросам истории, в том числе древнекорейского государства Когурё, которое рассматривается ими как одно из трех средневековых корейских государств.

Мы остановимся лишь на некоторых работах по данной тематике.

В 1990-е годы внешнеполитическая обстановка в СВА кардинально изменилась, что привело к существенной корректировке концепции российской политики в отношении КНДР: первоначально (в 1991–1993 гг.) Москва поспешила занять позицию «дистанцирования» от КНДР. В середине 1990-х годов произошел новый поворот: Москва, обнаружив, что статус КНДР как независимого государства остался реальностью международной жизни в СВА, и осознав собственные стратегические интересы, вновь пошла на сближение с этой страной.

Новые тенденции российской дальневосточной политики нашли отражение в общей направленности работ российских ученых. Стало уделяться повышенное внимание изучению государственных интересов России в отношении стран Корейского полуострова, а также вопросам безопасности в СВА. Отмечалось, что в 1990-е годы наиболее перспективным направлением российско-северокорейского сотрудничества могло стать «взаимодействие в предотвращении конфликтных ситуаций на Корейском полуострове». Был сделан вывод о «необходимости поддержания политического диалога с КНДР, базирующегося на общепринятых международно-правовых нормах» [14, с. 60].

Проблемы безопасности на Корейском полуострове рассмотрены в диссертации корееведа-практика В.П. Ткаченко «Безопасность в Корее и интересы России (1961–1995 гг.)» [15], которая затем была издана в виде монографии «Корейский полуостров и интересы России». Подчеркивая важность корейского направления во внешней политике России, он отмечал, что «Корейский полуостров еще длительное время останется своеобразным полигоном, где будет испытываться российская политика в Азии в целом» [15, с. 2].

В.П. Ткаченко не обошел вниманием ошибки российской дипломатии, справедливо указывая, что неудачи корейской политики России 1991–1993 гг. произошли из-за игнорирования «самоценности для России ее отношений как с Южной, так и с Северной Кореей». Хотя с 1994 г. российское правительство приняло ряд мер по проведению более сбалансированной политики на полуострове, но «возвращать утраченное нелегко, отношения с Пхеньяном приходится выстраивать заново и на новых условиях» [15, с. 13]. Эти новые условия не всегда благоприятны для России, что ведет к дальнейшему ослаблению российских военно-политических и экономических позиций в СВА.

Большой научно-теоретический вклад в изучение истории отношений нашей страны с КНДР внес известный российский ученый Ю.В. Ванин. Его точка зрения на характер российско-северокорейских отношений нашла отражение в статьях [3], посвященных современному развитию северокорейского общества. В них дана объективная оценка новых реалий северокорейского общества, показано, что его внутренняя жизнь не статична, а продолжает развиваться.

В современной российской историографии развернулась дискуссия о приоритетности для России отношений с РК в сравнении со связями с КНДР. Такой прагматический подход характерен для экономистов и политологов (В.В. Михеев, Г.Ф. Кунадзе и др.), которые настаивают на том, что у России в принципе не может быть «сбалансированной политики» в отношениях двух корейских государств, так как их политико-экономический потенциал далеко не равнозначен. Поэтому России выгоднее поддерживать более тесные контакты с РК как со страной c наиболее развитой экономикой.

Другая группа ученых, представленная историками (Ю.В. Ванин, А.В. Воронцов, А.З. Жебин, В.П. Ткаченко и др.), полагает, что Россия может и имеет все основания для проведения именно «сбалансированной политики» в отношении двух корейских государств. Представляется, что обе группы исследователей по-разному подходят к содержанию этого понятия. По всей видимости, следует расширить трактовку понятия «сбалансированность», которое не стоит ограничивать только политической или экономической аргументацией. На наш взгляд, под термином «сбалансированность российской политики на Корейском полуострове» следует понимать не материальное равенство по объему и наполнению отношений, а равенство по значению их для России, а также ее стремлению их развивать, ставя во главу угла, прежде всего, российские государственные интересы.

Сборник статей «Россия и Корея в меняющемся мире» [13], составленный на основе выступлений на научно-практической конференции, раскрывает основную концепцию новой российской политики в отношении КНДР. В статьях А.В. Кортунова, Б.В. Синицына, Ю.Е. Федорова, А.Д. Богатурова и др. освещен широкий спектр проблем: проанализированы планы советского руководства в момент установления дипломатических отношений с РК; изучены причины просчетов советской дипломатии [13, с. 74, 92–93], показана позитивная роль России в процессе сохранения мира на Корейском полуострове и содействия объединению Кореи [13, с. 95–105], аргументированно обоснована точка зрения о контрпродуктивности постоянного давления на Пхеньян путем систематического военного устрашения, изоляции КНДР на международной арене, преувеличения «ядерной угрозы Севера» [13, с. 127].

В статье А.Д. Богатурова, в частности, сделан важный вывод о том, что «международное сообщество в целом, так же, как и новое руководство КНДР, дипломатически оказалось в крайне сложном положении во многом вследствие той изоляции, в которой Пхеньян оказался не в последнюю очередь из-за недооценки Москвой важности российско-северокорейских отношений» [13, с. 133]. Он посчитал необходимым в новом российско-северокорейском межгосударственном договоре оговорить «для северокорейского режима политические гарантии безопасности против беспокоящих его попыток силового свержения из вне» [13, с. 134].

В статье бывшего советского дипломата В.В. Михеева «Российская политика в отношении Корейского полуострова после перевыборов президента Ельцина» [30] представлена обобщающая оценка основных шагов российской дипломатии в отношении КНДР и РК. Он обосновал периодизацию российско-северокорейских отношений в 1990-е годы, отметив что в первой половине периода Россия сознательно заморозила связи с КНДР, рассматривая последнюю как «враждебное недемократическое коммунистическое государство» [30, с. 358], и расширила контакты с РК в ожидании широкого притока южнокорейских инвестиций. В середине 1990-х годов Россия изменила стратегию в отношении государств Корейского полуострова, убедившись в том, что «Север и Юг Кореи являются двумя долговременными соперниками военно-полити­ческого конфликта» и что «огромная разница в их экономических потенциалах и в их международной роли сделала почти невозможным проведение “сбалансированной” политики в отношении обоих» [30, с. 358]. То есть прагматическая составляющая понятия «сбалансированной» политики ставится им на первое место.

С 1996 г. в целях «корректировки дисбаланса» российский МИД стал проводить «раздельную» политику в отношении Севера и Юга Кореи. По мнению В.В. Михеева, такой подход страдает слабостью и «ограничивает способность Москвы в проведении активной политики по решению общих корейских проблем и в оказании содействия в определении будущего корейской нации» [30, с. 360], а также затрудняет активизацию экономических контактов с КНДР.

Наряду с этим представляет практический интерес точка зрения В.В. Михеева относительно прогнозируемости внешней политики КНДР. Он опровергает укоренившийся в зарубежной историографии тезис о «непредсказуемости северокорейского режима». Указав на то, что КНДР остается страной, внутренняя стабильность которой находится в прямой зависимости от наполнения продуктовых талонов трудящихся, он продемонстрировал на ряде фактов, выстроенных в хронологической последовательности, как урожайные и неурожайные годы влияли на международную активность руководства КНДР.

По наблюдениям В.В. Михеева, северокорейское руководство проявляет особую внешнюю активность в неурожайные годы и в периоды стихийных бедствий, что варьируется от просьб к международным организациям предоставить гуманитарную помощь до воинственных заявлений, а порой и объявления о наличии ядерного оружия. Это делается, по мнению В.В. Михеева, для того, чтобы мировое сообщество «вспомнило о КНДР и оказало ей срочную поддержку». В случае благополучного сельскохозяйственного года таких резких шагов не наблюдается.

Этот ряд наблюдений можно продолжить и выявить более детальную динамику роста и спада активности северокорейского руководства на мировой арене в течение отдельных лет. Так, в течение летнего и осеннего периодов, когда население занято на сельхозработах и после сбора урожая внешнеполитическая активность северокорейского руководства снижается или же в этот период оно становится более уступчивым в ранее оспариваемых вопросах. В период с конца зимы и весной, когда собранный урожай иссяк и обнаруживается недостаток семян и удобрений, внешнеполитическая активность КНДР возрастает, ее руководители выезжают в зарубежные командировки в целях получения продовольственной помощи, внутри страны усиливается антиимпериалистическая пропаганда и т.п. То есть состояние сельского хозяйства является одним из факторов, влияющих на степень активности внешнеполитических органов КНДР. Эту особенность следует учитывать при формировании российской политики в отношении КНДР.

Диссертационная работа корееведа-практика А.З. Жебина «Народные группы и их место в политической системе КНДР в условиях глобальных перемен» (1995) также актуальна и существенна для понимания внутриполитических процессов КНДР, для выяснения причин сохранения относительной стабильности внутри страны и мер, принимаемых правящим режимом для укрепления своей власти и обеспечения контроля над обществом.

Важно замечание А.З. Жебина о том, что северокорейское руководство, пойдя на либерализацию внешнеэкономических связей, что выразилось в создании свободной экономической зоны (СЭЗ), допущении южнокорейского капитала в северокорейскую экономику, во внутренней политике «под лозунгом строительства социализма “корейского образца” еще активнее проводит курс на сохранение однопартийной власти, государственного контроля над экономикой и не допускает никаких проявлений инакомыслия» [4, с. 1–2]. Основной вывод А.З. Жебина состоит в том, что правящая элита КНДР обеспечивает устойчивость своего политического режима путем сочетания жесткого идеологического воздействия, экономического давления и силовой угрозы в отношении своих граждан [4, с. 12].

Актуальную проблему воспитания и идейного формирования подрастающего поколения поднимают в совместной монографии «Образование в общественно-политической системе государств Корейского полуострова» российский и южнокорейский исследователи И.А. Толсто­кулаков и Пак Хи Су. В этом исследовании представлен сравнительный анализ методов и принципов современного образования для молодежи в КНДР и РК. В своих выводах авторы исходили из того, что система образования является важным элементом жизнедеятельности любого общества, а применительно к корейским государствам она несет и значительную идеологическую нагрузку. Поэтому системам образования как КНДР, так и РК предстоит сыграть важную роль в сглаживании многих межкорейских противоречий, налаживании более устойчивых связей между двумя частями разделенной страны [10, с. 214].

Авторы выявили общее и особенное в образовательных системах двух корейских государств, отметив, что идеологическое воспитание в вузах и школах КНДР способствует формированию «устойчивых идейных ориентиров, веры в социализм и чучхейскую идеологию» [10, с. 213], что, в свою очередь, является разъединяющим фактором в деле сближения двух корейских государств. Таким образом, можно предположить, что расхождения в образовательных системах двух стран в будущем могут сыграть деструктивную роль в установлении мира и процветания на Корейском полуострове. Во избежание этого авторы выдвинули ряд предложений по сближению образовательных программ в КНДР и РК.

Внешние и внутренние изменения, происшедшие с момента прихода к власти Ким Чен Ира, а также проводимая с 2002 г. экономическая реформа пока незначительно изменила сущность северокорейского общества. К такому выводу пришел К.В. Асмолов в своей статье «КНДР сейчас — сталинизм, застой или ползучая перестройка?», отмечая также, что некоторые имеющиеся изменения «с трудом видны» [1, № 1, с. 44]. Судя по названию работы для самого автора пока не ясно, какой путь северокорейской реформы станет превалирующим и каковы будут результаты. Вместе с тем он сделал ряд заслуживающих внимания замечаний, касающихся теоретических проблем эволюции авторитарных режимов, отметив, что в период правления Ким Чен Ира «классическая командно-административная система... переродилась в бюрократию брежневского типа» [1, № 1, с. 48], а введение политики сонгун фактически свидетельствовало о передаче власти в руки военных, которые таким путем стали приобретать опыт «гражданской управленческой деятельности».

К.В. Асмолов также считает, что северокорейская бюрократия, в которую переродились высшие партийные и гражданские кадры, не планирует кардинальных изменений в обществе, ставя цель сохранения своего руководящего и привилегированного положения, а поэтому не заинтересована в быстрых переменах. Отсюда и выбор ею эволюционного пути в осуществлении экономической реформы. Заключительный вывод автора состоит в том, что, хотя командно-административная система, созданная Ким Ир Сеном, и проявляла «чудеса выносливости», но исчерпала свой ресурс, поэтому современную КНДР уже нельзя рассматривать как «цитадель сталинизма» [1, с. 72].

Истоки и процесс становления идеологии чучхе, являющейся главной идеологической платформой Трудовой партии Кореи (ТПК) — руководящей и направляющей силы северокорейского общества, затрагиваются в статьях Л.А. Петрова [16]. Он отмечает, что в идеях чучхе «элементы марксистско-ленинской диалектики и исторического материализма тесно переплелись с националистическими идеями». В настоящее время идеология чучхе «пользуется большой популярностью в академических кругах Южной Кореи» [16, с. 95–96], что свидетельствует о сближении общественных настроений двух стран. Поэтому работы Л.А. Петрова очень актуальны в связи с необходимостью понимания современного состояния и движущих сил развития северокорейского общества, а также той платформы, на которой возможно объединение Кореи.

Анализ эволюции политики США на Корейском полуострове содержится в диссертации А.Н. Ролина «Корейский вопрос во внешней политике США (80-е годы ХХ в. – 2003 год)» (2005), где отмечается, что экспансионистские интересы США сталкиваются с интересами других стран региона — прежде всего с китайскими и северокорейскими [12, с. 14]. Поэтому необходимо учитывать стратегию и тактику Вашингтона в новых геостратегических условиях и их влияние на формирование российско-северокорейских отношений.

А.Н. Ролин пришел к выводу, что приоритетным направлением внешней политики США остается наращивание американского военного присутствия, а также увеличение политического и экономического влияния на Корейском полуострове. В связи с этим он считает необходимым участие России в решении ядерного кризиса на Корейском полуострове, так как это диктуется геополитическими задачами «сохранения и дальнейшего утверждения позиций нашей страны и ее влияния в регионе» [12, с. 16].

В российской историографии остается малоизученной тема политики обоих корейских государств в отношении российских корейцев. В этой связи является актуальным исследование политики КНДР в отношении российских корейцев, проживающих на Дальнем Востоке России, так как именно через такие частные вопросы проявляются истинные цели и задачи северокорейской политики в отношении нашей страны.

Надо отметить, что отечественная историография по истории российских корейцев, причин их выселения в Казахстан и Среднюю Азию довольно многочисленна и опирается на обширный архивный материал. Большинство публикаций появилось в 1990-е годы, когда были открыты центральные и местные государственные архивы, снята цензура и исследователи получили возможность публиковать свои труды по данной проблеме.

Наиболее авторитетным исследователем истории российско-корейских отношений и переселения корейцев в Россию является Б.Д. Пак. Его перу принадлежит ряд работ по истории российских корейцев, в т.ч. «Корейцы в Российской империи» и «Корейцы в Советской России (1917 – конец 30-х годов)» [11]. Используя обширный материал из российских и советских архивов, автор раскрыл основные мотивы и цели переселения корейцев на российскую территорию, показал активное участие корейского населения в политической и экономической жизни российского Дальнего Востока, выявил причины и последствия депортации.

В монографиях С.Г. Нам [9] на основе архивных материалов изучен вопрос о политических умонастроениях корейского населения юга Приморского края в период 1920–1930-х годов, дана оценка места и роли российских корейцев в экономической жизни Дальнего Востока России, раскрыты мотивы активного участия многих из них в гражданской войне на стороне большевиков.

Исследования сахалинских ученых Бок Зи Коу [2] и А.Т. Кузина [7] посвящены ранее неизученному вопросу: условиям проживания корейских иммигрантов на юге о-ва Сахалин в период японского колониального правления и при советской власти. Обе работы основаны на материалах местных областных архивов и воспоминаниях старожилов. Из основной вывод в том, что трудности и лишения, постигшие сахалинских корейцев в период японского господства на острове, были аналогичны тем, что испытали советские корейцы.

Однако последнее утверждение не бесспорно. Колониальная Япония проводила политику принижения корейцев как нации, вводила в Корее запреты на родной язык и письменность, имена, культуру и т.д. Напротив, Советское государство стремилось к тому, чтобы советские корейцы развивались как нация. Для этого в Средней Азии на новом месте жительства были учреждены национальные школы с обучением на корейском языке, в городах, где проживало корейское население, действовали корейские театры, выпускались газеты и т.п., т. е. нет оснований, чтобы ставить знак равенства между политикой Японии и СССР в отношении корейских иммигрантов.

Обзор круга тем отечественной историографии, посвященной современной внешней и внутренней политике КНДР и ее связям с Россией, был бы неполон без упоминания о двух ежегодных форумах, проводимых ежегодно весной в ИДВ РАН (Москва) и осенью в Высшем колледже корееведения ДВГУ (Владивосток). Эти регулярные встречи российских и зарубежных корееведов, а также публикация обоими корееведческими центрами сборников их докладов предоставляют возможность свободного обмена мнениями и являются действенным импульсом для проведения дальнейших исследований.

Зарубежная историография российско-северокорейских отношений новейшего периода, имеющаяся в нашем распоряжении, скромна в сравнении с российской, и специальные работы по данной теме нам неизвестны, как и северокорейские исследования по этой проблематике. Она затрагивается в отдельных работах южнокорейских авторов о международных отношениях в СВА. Так, в монографии Ким Юн Дука «Динамика баланса сил между США, Россией, Китаем и Японией на Корейском полуострове» [6] кратко освещены причины снижения активности российско-северокорейских отношений, которые сводятся главным образом к установлению дипломатических отношений между СССР и РК в 1990 г., что изменило, по его мнению, баланс сил на Корейском полуострове в пользу Республики Корея [6, с. 182–183].

Отдельные вопросы российско-северокорейских отношений рассматриваются в публикациях южнокорейского правительственного издательства «Нэве пресс». Материалы этого издательства, как правило, хорошо подобраны тематически, но им присущ информационный характер, статьи анонимные, без научного аппарата и аналитических выводов, во многих случаях преследующие конъюнктурные цели.

В 1990-х годах в РК опубликован (на английском и корейском языках) ряд статей российских ученых: Е.П. Бажанова и Н.Е. Бажаноой, А.З. Жебина, В.В. Михеева, В.С. Мясникова, В.П. Ткаченко и др., — по различным вопросам отношений России и КНДР. Объясняется это двумя моментами: российским исследователям более доступны российские и северокорейские источники по российско-северокорейским отношениям и внутриполитической обстановки в КНДР, а также тем, что российское корееведение в области изучения КНДР занимало ведущие позиции в мировой науке.

Только после 2000 г. южнокорейские ученые стали проявлять внимание к изучению характера российско-северокорейских отношений. Однако они подходят к этому вопроса весьма избирательно, уделяя повышенный интерес российско-северокорейским военным контактам, что далеко не обуславливается их действительной значимостью, а лишь подогревается конъюнктурным интересом определенных кругов южнокорейского общества. Показательны в этом отношении статьи Чу Сынхо [28], в которых наряду с изучением политических и дипломатических отношений преувеличенно много места уделено военным контактам.

Исследованию российско-северокорейских отношений в РК уделяется не столь пристальное внимание, как они того заслуживают, еще и потому, что для южнокорейских ученых более актуальным является исследование китайско-северокорейских отношений. Как правило, политические и дипломатические отношения, складывающиеся между КНР и КНДР в последнее десятилетие, не вызывают у них особой критики. Напротив, южнокорейскую сторону вполне устраивает, что Пекин активно воздействует на Пхеньян в плане вовлечения последнего в международную жизнь региона, прежде всего в участие в шестисторонних переговорах.

Единственное, что беспокоит южнокорейскую сторону — это инвестиционно-экономическая экспансия китайского государственного и частного капитала в экономику КНДР. В РК полагают, и небезосновательно, что северокорейские власти «широко открывают дверь» для привлечения китайского капитала в экономику страны. В Сеуле опасаются, что это в перспективе может привести к тесному сращиванию экономик Северо-Восточного Китая и КНДР, что сузит поле деятельности для южнокорейского бизнеса, а также может осложнить процесс объединения страны. Такое беспокойство, например, выражает в одной из своих публикациях Нам Сонук [31, т. 13, № 3, с. 11–12].

Однако, по нашему мнению, северокорейские власти не отдают предпочтение китайскому капиталу, а вынуждены пускать его в свою экономику потому, что никакой другой капитал не идет в страну. Как известно, российский бизнес пока не проявляет интерес к КНДР, а японский и южнокорейский — проявляет излишнюю осторожность, оглядываясь на действия своих политиков, что в перспективе может обернуться для них значительными экономическими потерями.

Современная китайская историография начала проявлять интерес к деятельности России на Корейском полуострове после 2000 г., когда президент В.В. Путин активизировал российскую политику в отношении двух корейских государств. Китайских ученых, в целом позитивно оценивающих внешнеполитические шаги российского МИДа на полуострове, интересуют связи России с КНДР и РК не сами по себе, а в сравнении с аналогичными устремлениями китайской внешней политики. В ходе исследований они пришли к выводу, что у России и Китая имеются серьезные геополитические интересы на Корейском полуострове. Они признают, что у России и Китая сложились хорошие дипломатические и экономические отношения с обоими корейскими государствами и, что важно, их интересы на данном этапе не вступают в противоречие друг с другом. Китайские ученые положительно отзываются о намерении России и КНДР расширить торгово-экономические отношения. Ван Бининь, например, подчеркивает важность для экономик России и КНДР укрепление экономических связей [17, с. 74]. Китайские исследователи также полагают, что Россию и Китай «объединяют общие интересы и позиции в противостоянии американскому гегемонизму в СВА» [19, с. 68], поэтому они положительно относятся к участию России в разрешении ядерного кризиса на Корейском полуострове.

Китайские ученые уделяют много внимания демонстрации китайской миролюбивой политики и дипломатических усилий в решении ядерного кризиса на Корейском полуострове [20–23]. Они высоко оценивают успехи китайской дипломатии в проведении шестисторонних переговоров и выражают опасение, что КНДР «стремится к обладанию ядерным оружием». Некоторые китайские ученые приходят к заключению, что если со временем США и КНДР «не пойдут на взаимные уступки, то возможность разрешения кризиса военным путем будет все более возрастать» [23, с. 27].

Критикуя «непреклонную» позицию КНДР, китайские ученые настаивают, что именно США могут и должны «первыми предпринять усилия», позволяющие превратить намерения сторон по мирному урегулированию ядерного кризиса в конкретные действия. В частности, такой точки зрения придерживается главный редактор журнала «Исследования России, Восточной Европы и Центральной Азии» при Академии общественных наук КНР проф. Чан Бинь. Он также считает, что хотя КНДР и является «довольно неуступчивой страной, в которой любые перемены осуществляются очень тяжело», но если США не изменят свое отношение и не сделают «шаг ей навстречу», то «кризис на Корейском полуострове не урегулировать» [21, с. 112].

В таких требованиях к США сквозит скрытое давление и можно усомниться в «непреклонности» КНДР, которая, по всей видимости, тщательно согласовывает свои действия с китайским руководством. Уместно в данном случае будет привести мнение российского китаеведа С. Лузянина, который уверен, что «реальное воздействие на КНДР и посредничество между ней и остальным миром остается за Китаем». По его наблюдениям, такое «посредничество» не всегда можно четко определить и зафиксировать на уровне официальных действий. Оно скрыто от посторонних глаз и реализуется через различные неофициальные – личные, межпартийные (КПК–ТПК) и другие связи, механизм которых отрабатывался десятилетиями. Следует также учитывать, что современные КНР и КНДР принадлежат к одному цивилизационному социуму, у них общие культурные традиции и ценности. Отсюда и глубокое взаимопонимание, умение быстро договариваться между собой, скрывать истинные цели за внешне благожелательными фразами.

Среди китайских ученых есть и те, кто придерживается не столь радикальных взглядов. Так, известный китайский кореевед Ян Боцзян, сотрудник Китайского института современных международных отношений при правительстве КНР, полагает, что ядерный кризис на Корейском полуострове может завести Китай в «стратегический капкан» и обострить отношения между ядерными державами. Для Китая в данном случае важно «выбрать надлежащую позицию между отношениями с традиционным союзником и с державами» [22, с.13]. Он все же склоняется к проведению политики сотрудничества с заинтересованными странами и мирного разрешения ядерного кризиса.

Большинство китайских экспертов по проблемам современной Кореи прямо или косвенно подчеркивают заинтересованность Китая в извлечении максимума положительных результатов из шестисторонних встреч по ядерному кризису на Корейском полуострове. До их проведения все вопросы в СВА решались в основном в ходе двусторонних консультаций, что в эпоху глобализации уже перестало удовлетворять страны региона. По их мнению, шестисторонние переговоры открыли путь для создания многовекторного механизма урегулирования спорных вопросов. Поэтому в научных кругах Китая распространено мнение о необходимости перевода шестисторонних встреч на постоянную основу для оперативного решения текущих вопросов.

Исследователи с китайского Северо-Востока больше занимаются изучением проблем северокорейской экономики и значения китайско-северокорейской приграничной торговли для развития экономик сопредельных стран. Так, исследовательница из Яньбяньского госуниверситета Линь Цзиньшу, проанализировав объем, динамику и товарное наполнение китайско-северокорейской пограничной торговли в 1994–2002 гг., пришла к выводу, что этот вид торговой деятельности «оказал корейскому населению существенную помощь в период стихийных бедствий 1995–1997 гг.», а также «способствовал началу экономических преобразований в этой стране» [18, с. 18], что, на наш взгляд, не может рассматриваться как достаточно обоснованное утверждение. Вряд ли приграничные связи двух стран были столь значительны, что смогли повлиять на изменение внутриэкономической ситуации в КНДР в целом. По всей видимости, Линь Цзиньшу попыталась таким путем подчеркнуть принципиальную важность для КНДР торговых связей с северо-восточным Китаем.

В целом китайские исследователи не проявляют беспокойства в связи с расширением российско-северокорейских политических и экономических отношений, по-видимому, потому, что эти связи не оказывают существенного влияния на формирование очень тесных и всеохватывающих отношений между Китаем и КНДР. Эта мысль сквозит в ежегодных политических прогнозах Китайского института современных международных отношений при правительстве КНР. Так, например, в прогнозе на 2004 г. китайские ученые отмечали успехи своей страны в деле координации сторон и проведении шестисторонних переговоров в Пекине, в ходе которых «ведущие государства Восточной Азии утвердились во мнении, что спорные вопросы можно решать не только путем конфронтации и военного давления, но и путем соревновательной дипломатии» [24, с. 6].

Китайские ученые также подчеркивают, что благодаря своей «стабильной и добрососедской политике» Китай не только завоевал авторитет в процессе урегулирования корейского ядерного кризиса, но и значительно улучшил свой имидж среди других стран Восточной Азии, что «сделало международное положение Китая еще более благоприятным» [24, с. 7]. Иными словами, по убеждению китайских ученых, участие Китая в решении актуальных проблем безопасности на Корейском полуострове работает на рост китайского престижа в международной политике региона. Вместе с тем, китайские ученые склонны замалчивать усилия других стран-участников шестисторонних переговоров, в частности, России. Надо отметить и то, что китайские ученые склонны рассматривать политику России в СВА только в связке с политикой Китая в этом регионе. Отсюда следует, что они в перспективе видят отношения между Россией и КНДР не как самостоятельные межгосударственные связи, а как составляющее звено китайской внешней политики в целом.

Существующая в США историография российско-северо­корейских отношений, как и в РК, в значительной мере представлена английскими переведами работ российских ученых. Невнимание к отношениям России и КНДР объясняется отчасти тем, что американские ученые исходят из «незначительности региональной активности» России в Восточной Азии [25, c. 88]. Только со второй половины 1990-х годов американские ученые стали обращаться к специальному изучению отдельных аспектов российско-северокорейских отношений и привлекать собственные оригинальные источники. Интерес для них представляет позиция России по объединению Кореи [25], характер российско-северокорейских экономических связей [26], а также частный вопрос о судьбах и трудовой деятельности северокорейских рабочих-перебеж­чиков в России [27]. Такой разброс исследовательских тем не дает возможности составить целостную картину российско-северокорейских отношений у американских читателей. Стоит также подчеркнуть, что американские ученые в своих исследованиях нередко опираются на фактический материал и делают выводы, которые заимствуют у российских исследователей (см., например, Э. Вишник [32]).

Высокой оценки заслуживает научно-организационная работа американского Монтерейского института международных исследований (г. Монтерей, Калифорния), который выпускает он-лайновый журнал «Наутилус», где представлены текущие события международной жизни Восточной Азии, а также проводит постоянный он-лайновый форум, где могут высказываться и обосновывать свои точки зрения по актуальным событиям современности как американские, так и зарубежные ученые. Этот форум дает возможность ученым быстро обмениваться мнениями, узнавать подробности происходящих событий, высказывать свои соображения о внешней и внутренней политике КНДР и ядерном кризисе на Корейском полуострове, комментировать действия соседних с КНДР государств, давать прогнозы относительно дальнейших планов северокорейского руководства и его участия в шестисторонних переговорах и т.п. Представленные на он-лайновом форуме эссе американских и зарубежных экспертов государственных учреждений и ученых о последних внешнеполитических шагах руководства КНДР и внутриполитической ситуации этой страны оказали существенную помощь при написании данного исследования.

Современная японская историография, по имеющимся у нас сведениям, пока не располагает специальными аналитическими работами по исследуемой проблеме. Тем не менее, японские ученые не выпускают из поля зрения эту тему и касаются ее в различных обзорах, информационных справках и т.п., в которых минимальны аналитические оценки политических событий, приводимых в хронологической последовательности.

Ограниченную информацию относительно основных событий в российско-северокорейских отношениях демонстрируют издания ведущих японских исследовательских центров. Характерна в этом отношении коллективная монография ученых Института развивающихся экономик (под ред. Кадзунобу Хаяси и Тэруо Комаки) «Северная Корея Ким Чен Ира. Трудный март» [29], в которой без всяких комментариев перечислены в хронологическом порядке общеизвестные факты российско-северокорейских отношений начала 1990-х годов. Источниковедческая база этой коллективной монографии ограничена перепечатками из южнокорейской и американской прессы.

Как видно из вышеизложенного, изучение внешней и внутренней политики КНДР, характера современных российско-северокорейских отношений и перспектив их дальнейшего развития остаются актуальной темой отечественной и зарубежной историографии. Российская историография занимает ведущее место в мировой науке в отношении изучения вышеуказанных проблем, однако период конца ХХ – начала ХХI вв. малоизучен и нуждается в дальнейшем исследовании. В зарубежной историографии эти проблемы продолжают занимать периферийное место, хотя также предпринимаются попытки дать собственную оценку характера отношений России и КНДР в изучаемый период.

Литература

1. Асмолов К. КНДР сейчас — сталинизм, застой или ползучая перестройка? // Проблемы Дальнего Востока (далее — ПДВ). М., 2005,№ 1. С. 44–56.

2. Бок Зи Коу. Корейцы на Сахалине. — Южно-Сахалинск: Южно-Сахалинский гос. педагог. ин-т, 1993. — 219 с.

3. Ванин Ю.В. КНДР на «форсированном марше» // ПДВ. 1998. № 5; его же. Изменения конституционного строя КНДР // ПДВ, 1999, № 2.

4. Жебин А.З. Народные группы и их место в политической системе КНДР в условиях глобальных перемен. Автореф. канд. дис. — М.: ИДВ РАН, 1997. 19 с.

5. История Кореи: с древнейших времен до наших дней. Т. 1–2. — М.: Наука, 1974.

6. Ким Юн Дук. Динамика баланса сил между США, Россией, Китаем и Японией на Корейском полуострове. — М.: Научная книга. 1996. — 225 с.

7. Кузин А.Т. Дальневосточные корейцы: жизнь и трагедия судьбы. Документально-исторический очерк. — Южно-Сахалинск: Дальневосточное книжное изд-во, Сахалинское отделение, 1993. — 368 с.

8. Корейский полуостров и вызовы ХХI века (VI научная конференция кореееведов. Москва, 26–27 марта 2002 г.) / ИДВ РАН. — М., 2003. — 192 с.; Россия и Корея в меняющемся мировом порядке (VI научная конференция кореееведов. Москва, 26–27 марта 2003 г. / ИДВ РАН. — М., 2003. — 300 с.; Корея: новые горизонты (VI научная конференция кореееведов России и стран СНГ. Москва, 29–30 марта 2005 г.) / ИДВ РАН. — М., 2005. — 280 с.

9. Нам С.Г. Корейский национальный район. Пути поиска исследователя. М.: Наука, 1991. — 31 с.; ее же. Российские корейцы: история и культура (1860–1925 гг.). — М.: ИВ РАН, 1998. — 188 с.

10. Пак Хи Су, Толстокулаков И..А. Образование в общественно политической системе государств Корейского полуострова. Монография. — Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2005. — 256 с.

11. Пак Б.Д. Корейцы в Российской империи. — Иркутск: Иркутский гос. педагог. ин-т, 1994. 240 с.; его же. Корейцы в Советской России (1917 – конец 30-х годов). — М. – Иркутск – СПб.: Иркутский гос. педагог. ин-т, 1995. —259 с.

12. Ролин А.Н. Корейский вопрос во внешней политике США (80-е годы ХХ в. – 2003 г.). Автореф. канд. дис. — М.: ИВИ МО РФ. 2005. — 20 с.

13. Россия и Корея в меняющемся мире. Материалы научно–практической конференции. — М.: Московский общественный фонд, 1997. — 176 с. (Научные доклады. № 48).

14. Тимонин А.А. Сотрудничество России и КНДР в интересах укрепления безопасности на Корейском полуострове // Перемены в КНДР: взгляд из Южной Кореи и России. — М.: ИДВ РАН, 1994. С. 58–63 (Информационный бюллетень. № 8).

15. Ткаченко В.П. Безопасность в Корее и интересы России (1961–1995 гг.). Автореф. канд. дис. — М.: ИДВ РАН, 1997. — 15 с.

16. Петров Л.А. Воссоздание героического прошлого: чучхе в современной корейской истории // Вопросы истории Кореи. 2004. Сб. статей. — СПб., 2004. С. 95–114.

17. Ван Бининь. Чжун-Э цзай Чаосяньбаньдаоды лин юй лянго чжаньлюэ сецзо хобань гуаньсиды фачжань (Интересы Китая и России на Корейском полуострове и развитие отношений стратегического партнерства и взаимодействия между ними) // Элосы Чжунъя Дунъоу яньцзю (Изучение России, Средней Азии и Восточной Европы), Пекин, 2003, № 4. С. 69–74 (на кит. яз.).

18. Линь Цзиньшу. Чжун-Чао бяньцзянь маоиды сянтай юйци дуй бяньцюй шэхуй цзинцзиды инсян (Значение китайско-северокорейской приграничной торговли для приграничной экономики) // Дунбэйя луньтань (Трибуна Северо-Восточной Азии), Харбин, 2004, № 5. С.10–18 (на кит. яз.).

19. Фан Гуанцзюнь. Бинчжаньхоуды Элосы юй Чаосянь баньдао (Россия и Корейский полуостров после «холодной войны») // Элосы Чжунъя Дунъоу яньцзю, 2003, № 4. С. 64–68 (на кит. яз.).

20. Чжу Тинчан. Лунь Чжунго мулинь чжэнцэдэ лилунь юй шицзянь (Теория и практика политики «добрых соседей» Китая) // Гоцзи чжэнчжи яньцзю (Изучение международной политики), Пекин, 2001, № 2 (на кит. яз.).

21. Чжунго юй чжоубянь цзи 9–11 хоудэ гоцзи цзюши (Китай, его соседи и международная ситуация после 11 сентября / Под ред. Ли Юй и Лю Тинъен). — Пекин: Чжунго шэхуй кэсюэ чубаньшэ, 2002 (на кит. яз.).

22. Ян Боцзян. Дунбэйъяды чжэнцэ цинкуан (Политическая ситуация в Северо-Восточной Азии) // Сяньдай гоцзи гуаньси (Современные международные отношения), Пекин, 2003, № 4. С. 12–14 (на кит. яз.).

23. Ян Хунмэй. Чаосяньды хэвэйцзи юй хэвэньтиды цошан (Корейский ядерный кризис и переговоры по ядерному вопросу) // Сяньдай гоцзи гуаньси, 2003. № 5, С. 21–27 (на кит. яз.).

24. 2004 нянь шицзе даши цяньчжань (Перспективы мирового политического положения на 2004 г.) // Сяньдай гоцзи гуаньси, 2004, № 1. С. 1–20 (на кит. яз.).

25. Asia-Pacific in the New World / Ed. by Anthony McGrew and Christopher Brook. — New York – London: Routledge, 1998. — 240 pp.

26. Eberstadt N. The DPRK’s International Trade in Capital Goods, 1970–1995: Indications from «Mirror Statistics» // Journal of East Asian Affairs, Seoul, 1998, Vol. XII, No 1. Pр.105–115.

27. Ginsburgs G. Cooperation in Extradition Matters between Moscow and Pyongyang // Journal of East Asian Affairs,1997, Vol. XI, No 2. Pр. 378–416.

28. Joo Seung-Ho. Russian Policy on Korean Unification in the Post–Cold War Era // Pacific Affairs, Vancouver, 1996, Vol. 69, No 1. Pр. 32–48; его же. Russia and Korea: The Summit and After // Korean Journal of Defense Analysis, 2001, Vol. XIII, No 1. Pp. 103–127; его же. The New Friendship Treaty between Moscow and Pyongyang // Comparative Strategy, New York – London, 2001, Vol. 20, No 5. Pp. 467–481; Joo Seung-Ho, Kwak Tae-Hwan. Military Relations between Russia and North Korea // JEAA, 2001, Vol. XV, No 2. Pp.297–323.

29. Kim Jong Il’s North Korea. An Arduous March. — Tokyo: Institute of Developing Economies, 1997. — 53 p.

30. Mikheev V.V. Russian Policy Towards Korean Peninsula after Yeltsin’s Re-Election as President // JEAA, 1997, Vol. XI, No 2. Pр. 348–377.

31. Nam Sung Wook. North Korea Invites China into the Inner Room of its Economy // Korea Focus, May–June 2005,Vol. 13, No. 3. Pp. 11–13.

32. North Korea: Uneasy, Shaky Kim Jong-il Regime. — Seoul: Naewoe Press, 1997. — 270 pp.

32. Wishnick E. A New Era in Russian-North Korean Relations? // North Korea and Northeast Asia / Еd. by Samuel S. Kim. — Boulder: Rowman & Littlefield. 2002. Pр. 123–152.

 
homemadevideos